Часть 2. Глава 22. Султан Темирбулатов

Дремучий лес на двести верст окутал хребты и долины от чугуноплавильного завода к югу. Дальше горы становились ниже, леса редели, а еще дальше начинались безлесные скалистые бугры.

Между голых каменистых кряжей в широких низинах были отличные пастбища, на которых башкиры круглый год выпасали скот — баранов и коней.

В тех местах с недавних пор прославилось торговое село Юнусово. В селе построили мечеть, школу, открыли несколько лавок, тайно скупая хищническое золото, заводили землепашество, давали работу батракам с окрестных кочевок.

С одной стороны Юнусова тянулась безлесая гора с кладбищем на вершине, а с другой — протекала неглубокая, но быстрая речка. До сотни приземистых саманных и юрток с плетеными загонами для скота вытянулись между увалами и рекой в одну-единственную улицу. У подножья горы били роднички, отчего грязь на улице даже в жаркую погоду не просыхала.

Гордостью сельских обывателей была двухсветная мечетью с высоким минаретом и при ней школа, сложенная из бревен.

Через улицу напротив стоял большой деревянный дом, обнесенный завалинкой, обшитый тесом, крытый железной крышей, огороженный бревенчатым забором, с амбарами, баней и разными другими надворными постройками.

Дом этот принадлежал богачу, крупному башкирскому землевладельцу Султану Мухамедьянычу Темирбулатову. Неподалеку — богатые дома родичей Султана. Тут целое гнездо Темирбулатовых.

История землевладения Темирбулатовых была чрезвычайно темна. Дед Султана — казанский татарин Темирбулат, разбогатевший торговлей лошадьми на Южном Урале, женился на дочери богатого башкирского тархана Юнуса и жил припущенником на чужой общинной земле.

Во время одного из башкирских бунтов, в котором участвовал его тесть, Темирбулат доставил начальству верные, сведения о повстанцах. Юнуса поймали и повесили, а вскоре разбили и все башкирское войско.

После подавления восстания услугу Темирбулата не забыли. Большая часть семейных угодий Юнуса, которыми он, как тархан и богач, владел отдельно от общины, передали в собственность торговцу и лошаднику татарину Темирбулату.

Так дед Темирбулатова стал из припущенников крупным землевладельцем.

Вскоре он округлил свои владения. Щедро раздавая взятки чиновникам, он сумел отобрать все угодья у юнусовской общины. Башкиры оказались поголовно в долгу у Темирбулата и безропотно позволили ему присвоить часть общинных земель.

Сын Темирбулата — Мухамедьян не оказался предприимчивым хозяином, но зато внук Султан, который, по словам стариков, помнивших еще самого Темирбулата, походил на него ростом и лицом, приумножил доставшееся ему наследство, расширил торговлю лошадьми, завел скупку золота, возил грузы на прииски и на постройку медеплавильного завода, а также в степь, в «орду», для чего закупал у киргизов верблюдов. Покупая мед, шкуры зверей и скота, воск, Темирбулатов переправлял их в город знакомым русским и татарским купцам, с которыми вел постоянные сношения.

Султан владел обширными землями. С одной стороны они граничили с пастбищами юнусовской общины, дальше лежали владения русских. В этих местах границы были относительно точны. В северной же, лесной части, земли Султана примыкали к охотничьим угодьям малолюдной общины деревеньки Нукатовой, населенной юнусовскими выселками. Там границы были неясны. Межой когда-то служила речка, но она пересохла и заросла лесом.

Споров с нукатовскими башкирами из-за земли никогда не было, в десятинах ни та, ни другая сторона своих владений не знала, леса у всех было доволь, и никто не заботился устраивать межи.

Темирбулатов славился среди башкир не только как богатый землевладелец; это он на свои деньги построил юнусовскую мечеть и школу, в которой учили молитвам, счету и арабскому письму.

Султан Мухамедьяныч оказывал помощь нуждавшимся. В год, когда от наста на раннем снегу погибло много скота у юнусовской бедноты, которая облепила своими жалкими избенками все косогоры вокруг богатых домов, он перегнал из лесу часть своих стад и роздал голодающим. После в течение нескольких лет отдавали они долг приплодом, шкурами, пушниной и деньгами.

...Однажды этим летом юнусовцы увидели на своей улице вереницу экипажей.

По лужам и ухабам к дому Темирбулатова подкатила лакированная коляска с откинутым кожаным верхом, запряженная парой вороных. За коляской следовала тройка киргизских лошадей, везших старомодную карету, уже потускневшую и загрязненную, но не потерявшую еще добротного вида. Следом тарахтела простая бричка.

Из коляски слезли двое приезжих. Один — высокий, плотный человек, с пышными усами на чисто выбритом розоватом лице, в серой шляпе, в дорожном пальто и сапогах. Крупный, но тонкий нос с легкой горбинкой и сильная нижняя челюсть придавали ему вид человека властного и решительного. Спутник его, невзрачный сутулый чиновник лет сорока, одетый в сюртук с форменными пуговицами н выцветший картуз, видимо, изрядно подвыпил, о чем свидетельствовали его соловые глаза и красный нос.

Из кареты появился полный здоровяк в белом расстегнутом кителе и синих панталонах, заправленных в сапоги. Он был без шляпы. Небольшая лысина блестела в его пышной каштановой шевелюре. Белым батистовым платком он вытирал потное, закрасневшее лицо. За ним появился толстый низкорослый татарин в цветной тюбетейке, и пестрых сапогах и в черном, застегнутом наглухо сюртуке.

Из тарантаса же вывалился пьяный, взлохмаченный мужчина средних лет, с огненно-рыжей бородой, в мундире исправника. Урядник, приехавший также в тарантасе, помог ему подняться, и все прибывшие направились к дому Темирбулатова.

Рослый здоровяк первый забрался на крыльцо, распахнул двери и повел остальных через сени в избу.

Чернобородый хозяин в кафтане, расшитом полумесяцами, встретил гостей на пороге. Он низко поклонился и сказал по-русски без акцента:

— Милости прошу, господа, милости прошу, дорогие!

Приехавшие вошли в просторную комнату, устланную коврами. Стол, скамья и несколько стульев — этим ограничивалась меблировка жилища. На нарах до самого потолка груда подушек в ярких цветных наволочках. У громашего сыуалэ, смахивающего на русскую печь, блестит начищенный медью кумган и широкий таз. В углу перекинут через перекладину затканный серебром намазлык Султана.

— Здравствуй, хозяин, здравствуй, — бубнил высокий в кителе. — Вот я тебе приятелей привез... Лесли

— Хэнтер опять у нас, — кивнул он на приезжего в сером пальто.

Англичанин снял шляпу, чуть наклонил голову и крепко пожал руку купца.

— Селям алейкум, — сказал он любезно и слегка кланяясь.

— Вагалейкум ассалям, Лесли Эдуардович, — ответил хозяин и пригласил садиться, кидая гостям подушки на край нар.

Хэнтер и Владимир Николаевич Зверев, так звали великана в белом кителе, предпочли простые табуреты. На урындык забрались приземистый татарин Ахмет Гареич и сутулый чиновник.

— Здорово, здорово, чертова перечница, — хлопнул Темирбулатова по плечу исправник. — Все богатеешь, башкир к рукам прибираешь... — Он сделал серьезное лицо и, заплетаясь языком, строго выговорил:—А мне, брат, жаловались на тебя, жаловались... Твои же башкиры... А? Каково?..

Султан с достоинством слушал его, поглаживая бороду.

— Ты что ж это, брат, ведь я тебе внушение делаю, а ты ноль внимания, фунт презрения. Нехорошо, братец... Не уважаешь начальства.

— Садись, Иван Иваныч, гостем будешь, — усадил исправника на лавку Султан и сам устроился подле.

— Ну, Мухамедьяныч, как дела? С башкир ясак собираешь? — спросил Зверев.

— Живем очень скромно... — Султан поднялся, открыл дверь и крикнул, чтобы готовили угощение.

На женской половине дома засуетились.

В комнату, где сидели гости, вошла стройная башкирка в голубом суконном еляне — молодая жена Темирбулатова. Она оглядела приезжих быстрым, любопытным взглядом больших черных глаз и стала накрывать на стол.

— Красивая жена-то у тебя... — сказал Владимир Николаевич. — Хоть в Петербург такую! а? Какова?

— Это третья жена, молодая, недавно брал...

— Как зовут, красавица? — обратился к ней Зверев.

Женщина смутилась, закрыла лицо платком и убежала во двор.

— Где ты ее раздобыл, Султан Мухамедьяныч?

— В дальней деревне брал... Она сиротой осталась, я ее бедной взял, пришлось наряды заводить, серебро...

Султан гордился тем, что жены его открыто выходят к русским гостям, что все видят красоту их и прелесть.

— Как зовут-то ее?

— Мою жену зовут Зейнап, простое имя, уважаемый!—ответил Султан.

Женщины внесли закуски. Стол подвинули к нарам. Появилось несколько бутылок вина и водки. Темирбулатов стал разливать.

— Султан Мухамедьяныч! Почтеннейший! — перехватил у него бутылку Иван Иваныч. — Позволь, позволь... р-разрешите... это, братец, закон: где я за столом, там я и разливаю. Вот, обрати внимание, как она, моя дорогушечка, весело бежит — буль-буль-буль... Позвольте вам, господин Хэнтер, от полноты души и до самого края. И вам, Владимир Николаич... А ну, Султан Мухамедьяныч, давай объегорим разок твоего пророка... Да ты не кобенься, не беда, что Магомет водки пить не велел, говорят, сам-то он заправский был питух. Ты слышишь, что я говорю? А ну, глянь на меня, посмотри, кто я таков, слышишь, я тебе приказываю именем закона. Как ты смеешь отказываться, когда с тобой говорит лицо!.. Это, брат, не шутка. Итак, господа, разрешите провозгласить тост за процветание уважаемой компании.

— Постой, Иван Иваныч, переведи дух, — перебил его Зверев.

Исправник перепил в дороге и терял достоинство. Звереву это не нравилось.

— Что-о?.. — заерепенился было исправник, но Владимир Николаевич грубо дернул его за фалду мундира; тот замолчал и сел.

— Господа, за здоровье хозяина!

Все выпили.

— Восторг, прелесть! — не унимался Иван Иваныч. Владимир Николаевич, позвольте почтить хозяина знаком внимания. Султан Мухамедьяныч, дай я тебя облобызаю... Позволь троекратно, по-православному... — Он трижды чмокнул Темирбулатова. — Заметь себе: гений, брат, не крепостное право. Все равны...

— Да отстань ты от него, Иван Иваныч, — оттянул исправника за плечо Зверев. — Подвыпил он перед дорогой, а теперь не может удержаться. Закуси, закуси, Иван Иваныч.

Вошла Зейнап и за ней коренастая старуха в белом платке. Они опять стали приносить блюда с угощениями.

Гости снова выпили.

— Русская водка! — с многозначительным видом сказал, обращаясь к хозяину, Лесли и стал медленно закусывать.

— Русская водка, уважаемый! — тоже глубокомысленно подтвердил Султан.

Русская водка была тут посредницей и основой для переговоров англичанина с татарином.

— Хорош биш-бармак, ловко у тебя барана варят,— приговаривал Зверев.

Еще выпили, закусили, поговорили о ценах на золото, о конях. Женщины разнесли чай и сласти. Кумыс стоял в кувшинах.

После чая Владимир Николаевич значительно переглянулся с Хэнтером и сказал:

— А ведь мы к тебе, Мухамедьяныч, как ты понимаешь, по делу. Видишь, нас собралось как много. Хотим, брат, доброе дело сделать. Дать работу народу.

К Темирбулатову не в первый раз приезжали городские богачи, чиновники и даже заводчики, у него были обширные знакомства среди русских. Но, как он понимал, не без причины нагрянули сегодня все вместе: и хозяева завода, и чиновник, и исправник, и татарин тот с ними привязался.

Темирбулатов насторожился.

— Ну, так продолжаем наш разговор, — сказал Зверев.— Ты, брат, так все и не сдаешься?

Речь шла о покупке земли у башкирской общины. Султан-бай, хотя и не был пайщиком в той общине, о которой шла речь, но все же влияние его огромно. Это был один из тех могущественных людей, через посредство которых совершались все сделки с башкирами. Покупка сулила ему большие выгоды, но он подобные дела совершал всегда с большой осторожностью.

— Да, у нас есть еще одно дело. Вот Лесли Эдуардович сам хочет с тобой поговорить. Он о тебе соскучился... Пожалуй, объяснит все лучше меня.

Англичанин спросил Султана, кому принадлежит земля от деревеньки Нукатовой к Сухому ключу.

— Не знаю точно, — ответил Султан.

— Эй, брат, далеко пойдешь! — воскликнул исправник.

— Видали?—обратился Владимир Николаевич к своим товарищам.

Султан держал ухо востро. Разговор клонился все к той же цели. Но, как видно, кроме тех земель, о которых шла речь прежде, эти люди желали купить еще и новые участки. Султан знал, что под Нукатовой есть золотые россыпи. Там земля богатая.

Гости стали усиленно добиваться содействия Султана в покупке нукатовских земель. На то была причина. Прошлым летом туда послана была небольшая поисковая партия. Ездили смотреть золото, а разведку сделали на медь. Слухи о том, что в тех местах богатейшие залежи руды, подтверждались. Трудно было предвидеть, как пойдут дела дальше, дадут ли концессию иностранцу, чтобы разрабатывать там медь и золото. Хэнтер и Зверев решили купить те земли. Приобретались они обычно на русское имя, а в разработках участвовали те, у кого были деньги.

— Мы знаем, что там есть ваша земля, — продолжал Хэнтер, — а еще больше земли юнусовской общины и лес нукатовских выселков, а юнусовская община в вашем же юрте... Так вот, Султан Мухамедьянович, мы купим у вас всю землю между Сухим ключом и Курой, до самых верховьев вместе с хребтом и отрогами. Вы старшина общины и должны объяснить, что это к выгоде башкир. Деньги заплатим сразу же и дадим населению заработки. Будет рубка леса, добыча руды.

Темирбулатов молчал.

— Хорошее дело предлагаем, решай, — хлопнул его по коленке Зверев. — Народ воспрянет, и тебе выгода Ведь люди у вас мрут.

— Верное дело, чистые деньги, клянусь аллахом, — подтвердил татарин.

— И опять же вознаграждение за посредничество, - заговорил сутулый чиновник. — Господам с башкирскими мужиками неудобно торговаться. Ведь те будут подозревать дурное, когда тут все к благу. Обращаются к вам...

Господин Зверев и господин Хэнтер пригласили меня как шлющего земельные наделы губернии. Я вас заверяю, что вам нечего опасаться. Подтверждаю их самые лучшие намерения.

— Вот я тебе расскажу, — воодушевился Иван Иваныч.— В Уфимской губернии в одном из степных уездов исправник подговорил кантонкого начальника скупить весь гор у башкир. Это еще когда кантоны были. Но недавно, братец. И что бы ты думал? Ведь ты сам не знаешь, что это за темный народ ваши башкиры. Уж наши темны, а тут глупость непроходимая. Да еще, брат, по-русски ничего не понимают и привыкли слушаться свое выборное начальство да этих ваших идиотов старшин. Вот эта страшная темнота, как я полагаю, была всему причиной. Скупили ветер. По сходной цене. Понимаешь ты, не воздух даже, а просто так себе, движенье атмосферы. Купчую составили и расплатились. Башкиры смеялись, смеялись, а ветер-то, братец мой, перешел в полную собственность покупателей. Ты, может, думаешь, что я того... Мол, приврал его высокоблагородие. Ни-ни, вот тебе честное слово! Какой курьез произошел! Ты слушай дальше. В тех местах башкиры хлеб сеют и по всем деревням у них ветряные мельницы. Так осенью-то кантон с исправником обложили все мельницы новой податью за пользование ветром. Башкиры туда-сюда, судиться — шалишь. Кантон, братец, там жулик был, так он все предусмотрел заранее. Вот тут и получилась оказия. Правда, потом исправника за это сместили, но ведь покуда суть да дело, а кантон-то разбогател. Вот какие дела бывают на белом свете!..

Разговор снова вернулся к делу. Зверев просил Темирбулатова приехать в город с представителями общин, чтобы там заключить сделку.

— Вот Иван Иваныч за тобой заехать может и с ним прикатишь в свое удовольствие. Знаешь, брат, что такое полицейская езда? Прелесть! Быстрота! Ему в соседние аулы надо по делу, так он на обратном пути к тебе завернет.

— У меня не отвертишься, ни-ни... Ты у меня как под арестом поедешь.

— Нет, я не могу этого сделать, — отвечал Султан, — и в город не поеду.

Все несколько удивились.

— Почему же? Что с тобой случилось? — спросил Зверев и переглянулся с исправником и с Хэнтером.

Те зорко смотрели на Темирбулатова.

— Видите ли, Владимир Николаевич, уважаемый, — начал Султан, — ведь я башкирин. И мне совестно в глаза своим смотреть. Совсем бы не желал я участвовать в таких сделках. Хотел бы жить спокойно.

— Э-э, брат, не притворяйся, любезный, — молвил Иван Иваныч.

— Я не притворяюсь, а говорю чистую правду.

— Но ведь та земля, на которой стоит мой медеплавильный завод, при твоем же посредничестве куплена. Что же ты, брат? Ведь скольких мы с тобой облагодетельствовали.

— Нет, уважаемый Владимир Николаевич, я не забыл, хорошо помню. Тогда можно было, уважаемый. Теперь я это понимаю. Я не могу разорять народ и не хотел бы участвовать в подобных операциях.

Англичанин с кислым видом смотрел на Зверева, видимо, ожидая поддержки, но тот опешил от неожиданности и, разводя руками, в свою очередь взглянул на исправника. Иван Иванович не потерял духа и, подмигнув Звереву, покачал отрицательно головой, как бы желая сказать, что Султан врет, что тут просто дело нечисто и ключ можно подобрать. Исправник, кажется, и в пьяном виде соображал отлично.

С Султаном долго спорили. Пили вино, шутили, говорили про женщин, потом опять возвращались к делу. Султан стоял на своем твердо.

Исправник уехал в тот же день. На прощанье он дал несколько полезных советов заводчикам.

Султану он сказал как бы между прочим:

— Слушай, брат, я слыхал, у вас тут идут какие-то подговоры, будто проходили агенты и призывали народ собирать на мусульманское государство. Ты это слыхал?

— Слыхал, уважаемый, — ответил Султан.

— Заметь себе, кто эти люди, и при случае, если они слишком распустят языки, приукроти их... Ты помни, что я на тебя надеюсь.

— Это дурные люди, уважаемый Иван Иваныч. Прошли быстро мимо. Всем известные разбойники. Представляют опасность! Если будут у меня, то приглашу и поинтересуюсь. Замечу мимоходом, что дело не мое, а ваше, Иван Иваныч.

— Я, брат, знаю, что это мое дело, и говорю тебе на всякий случай, чтоб ты имел в виду. Ты умный человек...

— Я имею в виду, уважаемый Иван Иваныч!

— Да ты подумай потом, как все уедут, о том, что я тебе сказал...

Гости остались ночевать. Вечером посовещались между собой, потом Ахмед Гареич долго говорил с Темирбулатовым по-башкирски.

— Нельзя людей зря тревожить, — возражал Султан.

— Деньги, деньги платят! — утверждал Ахмед Гареич.

Наутро Зверев дал Темирбулатову пять тысяч рублей без всякой расписки, но тот заметил, что ничего не обещает твердо, и добавил, что, может быть, вернет деньги. Простились дружески, назначили новую встречу в городе, куда, как сказал Султан, придется ему в скором времени приехать.

— Каков гусь! — заметил Зверев, когда подали экипажи.— Мне кажется, мы должны изменить наши методы,— добавил он по-английски.

— Our methods are not radically different from his own, — мрачно сострил Хэнтер и, склонив свою большую голову, полез в коляску.

— А ну, трогай! — приказал Зверев.

Кучер-татарин в черном полукафтане с красным кушаком подскочил на облучке и защелкал языком. Тройка захлюпала по глубокой юнусовской грязи.

— The last degree of lazy, — добавил Лесли Эдуардович, кивая на избы из кривых бревен с жалкими соломенными крышами.

Книга: Могусюмка и Гурьяныч авт. Н. П. Задорнов 1937 г.