Глава 4. Приключения на покосе

Однажды летом с лесозаготовок на Капкалке сбежало семь уголовников, которые скрываясь в тайге, неизбежно должны были выйти на наш лагерь. Они могли забрать лошадей, угнать коров, а оружием защиты у сенокосников были только топоры и вилы. В нашем лагере беглецы не появились, но в напряжении все были целый месяц.

Другим летом куда-то исчезли лоси, косули, и хищное зверье подступило к месту расположения людей. Погода стояла неустойчивая, часто выпадали дожди и было решено метать стога, подсаливая сено солью. Привезти ее попросили продавца магазина Капкалки.

Загрузив килограммов тридцать соли в холщовый мешок, он перекинул его через спину лошади и верхом навеселе отправился к нам, где еще ждала бутылка самогона. Добрался до лагеря весь изодранный, руки в крови, телогрейка в клочьях, а из мешка с солью вытащил... живую крупную рысь. Та была связана ремнем от брюк, в зубах палка. Жестокую битву с ней продавец вынес, чтобы продать живую в Белорецке и возместить изорванную телогрейку, а может, справить хотя бы подержанное ружье. Рысь бросилась на всадника в двух километрах от нашего лагеря.

Немного позже к нам каждую ночь стал приходить хозяин тайги - медведь. Первым его чуяли лошади, эти умные животные фырчанием и громким ржанием звали человека на помощь, успокаиваясь только в присутствии своих хозяев. Медведь с каждым разом наглел все больше, утром его лежанку обнаруживали все ближе и ближе.

Измученные нервозным состоянием, недосыпанием, решили обратиться к охотнику, чтобы тот отпугнул настырного зверя, постреляв из ружья вечером. На переговоры отрядили деда Хлесткина, вручив полномочия на бутылку самогона. Переговоры прошли очень успешно, дед явился к вечеру с охотником, оба в стельку пьяные. Специалист-медвежатник стал требовать еще бутылку, с трудом удалось уговорить его отдохнуть, ночью испугать наглого непрошенного гостя и сообща отметить это событие.

В горах после захода солнца ночь наступает мгновенно, и ждать медведя пришлось недолго. На сей раз пришельца первыми обнаружили сибирские лайки, лежащие у ног охотника. Они насторожились, разом, как подброшенные пружиной, вскочили и бросились в ельник, стеной подступавший к лагерю. Прошло не более двух минут, как злобный лай слился с грозным ревом могучего зверя. Медведь уходил, преследуемый собаками, и всем нам хотелось, чтобы вдогонку пару раз прогремели выстрелы, но охотник, сказав, что собаки зверя не отпустят, а пугать его он будет завтра утром, улегся в телегу спать.

В эту ночь мало кто уснул, прислушиваясь к яростным голосам сражающихся. К утру медведь реветь перестал, раздавался лишь лай собак.

"Пугать" медведя вместе с охотником пошли три мужика, вооружившись топором и вилами. В лагере воцарилось тревожное ожидание, и как-то совсем неожиданно донеслись два выстрела подряд, один за другим, прекратился лай собак. Измученного зверя добить оказалось несложно, он стоял, прижавшись спиной к скале, отбиваясь передними лапами от наседавших противников и абсолютно не реагировал на подходившего охотника.

Самые теплые воспоминания остались от поездок в ночное. Перед выходным днем отец наказывал накопать червей, быстро обедали и мы с ним отправлялись за речку Нура, реже на Буганак, чтобы накосить травы на неделю для лошади, да и корову, несмотря на то, что она ежедневно уходила в табун, подкармливали свежей травой.

Накосив травы, спускались вниз по берегу до Нурского пруда и за каких-нибудь полчаса у нас был котел чебаков. Клев, как правило, был отменный. Уху доедали всегда в темноте, у костра. Отпустив лошадь пасти, отец стелил на скошенную траву полог, сверху накрывались тулупом с брезентом, и дальше для меня до утра ничего не существовало.

На стремнине. М. И. Мамыкин 2001 г.